Купить журнал

Баловень судьбы: Питер Пауль Рубенс

7 октября, 2017

Конец XVI-го и первая половина XVII века время сложное и противоречивое: эпоха Ренессанса потихоньку сходит со сцены, но Декарт и Галилей создают свои философские системы и совершают прорывы в математике, механике, астрономии. А за стенами университетов бушует религиозная нетерпимость и идет охота на ведьм.

В этом безудержном историческом калейдоскопе вспыхивает и кометой проносится творчество Питера Пауля Рубенса — яркое, теплое, чувственное. «Женщины Рубенса» стоят особняком в истории искусства и красоты в целом. Английский искусствовед К. В. Уэджвуд в своей книге «Мир Рубенса» пишет: «Трудно себе представить, что Рубенс мог рисовать свои жизнерадостные, ослепительные по колориту картины в такое мрачное время, когда повсюду торжествовали насилие и разорение... Вполне вероятно, что невероятная популярность его искусства при жизни объяснялась потребностью людей почувствовать твердую поддержку в своем подавленном состоянии. Им было нужно такое представление об окружающем мире, которое напоминало бы изречение из Библии: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма».

Рубенс был поистине баловнем судьбы, что само по себе феноменально для художника того времени. Выходец из семьи среднего достатка, он смог подняться до заоблачных высот — дружил с королями и высшей знатью, имел блестящую дипломатическую карьеру и процветающую мастерскую. Он действительно отличался редкой практической сметкой и совершенно не страдал депрессиями и прочими душевными недугами, столь свойственными его собратьям по кисти. Его искусство нравилось всем, и европейцы из многих стран готовы были выкладывать немало звонких монет за полотна с его бесподобными красотками.

Художника вполне можно назвать космополитом того времени: он побывал во множестве европейских стран, был признан и любим везде. Рубенса часто считают едва ли не главным выразителем стиля барокко. Того самого стиля, где искусство не знало удержу — все было ярким, динамичным, бьющим в глаза и большим. Рубенс во всей полноте отобразил присущий тому периоду эталон женской красоты — белокожих, румяных, с пышными формами и золотистыми волосами прелестниц. Именно такая внешность считалась тогда свидетельством физического здоровья и плодовитости — эталон барокко не имел ничего общего со строгой гармоничностью и утонченной духовностью эпохи Ренессанса. Добавим, что тогда в Европе нередко были неурожаи и голод, пышнотелые женщины воспринимались некой гарантией выживания и продолжения рода. Никому и в голову не пришло бы садиться на диету и бороться с лишними килограммами, ибо в тот исторический период как раз излишняя худоба воспринималась как показатель болезни и нездоровой хрупкости. О том, что кто-то мог быть озабочен целлюлитом, вообще речь не шла — нетрудно заметить, что у Рубенса все ямочки выписаны крайне натурально. Да и слова-то такого в то время никто не знал, пышные формы красоток вовсе не казались чрезмерными.

 

Несмотря на бьющую в глаза чувственность полотен, Рубенс был на редкость верным семьянином. Первой его женой стала Изабелла Брант, дочь большого друга Рубенса, Яна Бранта. Ей было всего восемнадцать лет, она была почти вдвое младше мужа, но оказалась превосходной женой. «Не подверженная капризам настроения и обычным женским слабостям, олицетворение доброты, олицетворение искренности», — так позже описывал ее Рубенс. Физически она не была такой женщиной, каких обожал Рубенс, но ей никак нельзя было отказать в привлекательности. Изабелла была черноволосой, с маленьким, остроносым личиком и густыми, забавно нависающими над живыми наблюдательными глазами бровями. Но несомненно, он был предан ей душой и телом на протяжении всех 17 лет брачного союза. Рубенс отметил свою свадьбу, нарисовав двойной портрет редкого очарования. Они с Изабеллой, взявшись за руки, сидят на фоне раскидистого куста жимолости: он — в искусно-небрежной позе, одна нога в шелковом чулке на другой; она —рядом с ним на табурете, раскинув края роскошного элегантного платья. Их соединенные руки находятся в центре композиции. Оба взирают на зрителей с доверительной радостью, оба пышущие здоровьем, привлекательные, великолепно одетые молодые люди, вполне довольные жизнью и друг другом.

И все же абсолютным воплощением земной красоты, эталоном, венцом творения для Рубенса стала не первая, а вторая супруга Елена Фурман. К сожалению, первая жена творца скончалась — толком неизвестно от чего, но полагают, что от чумы, свирепствовавшей в Антверпене. Елена Фурман также была дочерью друзей. Рубенс знал ее буквально с пеленок. Сам он писал, что не хочет жениться на придворной даме, а отдает предпочтение «молодой женщине из респектабельной буржуазной семьи... которая не станет краснеть, увидев, как я беру в руки кисти». При этом великий живописец не упомянул, насколько же «молодой женщиной» была невеста. На тот момент ей было 16 лет, а Рубенсу — 52. По меркам нашего времени разница за гранью разумного, по тем временам — вполне респектабельный брак. Родители молодой жены были довольны успешным и знаменитым зятем. А что же Елена? Можно, конечно, предположить, что как у Пушкина она «рвалась и плакала сначала», но история свидетельствует, что все было совершенно не так, и с пожилым супругом Елена отлично ладила. Возможно, это произошло потому, что она знала его всю свою сознательную жизнь — Рубенс писал ее еще девочкой. И можно представить, что она привыкла к его приятному лицу, которое вовсе не казалось ей старым, ведь она всегда видела на нем любящее и приветливое выражение.

Рубенс опять оказался счастливчиком, данное ему от рождения везение не подвело его в энный раз. Достаточно сказать, что у них было пятеро общих детей, а портреты Елены, написанные художником, относятся к вершинам его творчества. В XXI веке Елена Фурман непременно озаботилась бы липосакцией, а с картин того времени на нас смотрит абсолютно уверенная в своей красоте женщина. Ее черты можно найти во множестве работ Рубенса. Она была живым воплощением его идеала, навсегда гармонично заполнив его жизнь, став любимой музой. Кстати, Елена приходилась племянницей первой жене Изабелле, поэтому на портретах можно уловить семейное сходство. Благодаря Рубенсу, Елена Фурман стала символом женщины барокко, как до этого женским символом Ренессанса была Симонетта Веспуччи, увековеченная Сандро Ботттичелли на картине «Рождение Венеры».

"Шубка"

Прелесть и чувственность юной жены Рубенс изобразил на всемирно известном полотне «Шубка». Это сама красота в понимании Рубенса, без всяких потаенных смыслов. Молодая женщина стоит, словно переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда же сможет, наконец, заняться своими делами. Меха и обнаженная натура нечасто встречающийся сюжет в те времена, зато в наши выглядит невероятно актуально и по-прежнему эротично. Можно представить, как приятно прикасаться к мягкому меху, но не меньшим удовольствием для сильного пола стало бы прикосновение к этой нежной плоти. Возможно поэтому сам Рубенс не планировал выставлять или продавать картину. Однако этот интимный портрет все же стал достоянием человечества, и это не может не радовать.

Прожив с юной женой в гармонии и радости 10 лет, Рубенс скончался. О дальнейшей жизни Елены Фурман известно поразительно мало, только то, что впоследствии она вышла замуж повторно и прожила достаточно долгую по тем временам жизнь. Остается надеяться, что ее второй брак оказался не менее счастливым, чем первый. В историю она вошла навечно, и мир должен быть благодарен ей за мягкость и женственность, за вдохновение, которое она дарила мужу, запечатлевшему ее на восхитительных и полных жизни картинах. Даже те, кто не очень близко знаком с искусством, однозначно слышали о «женщинах Рубенса» — в памяти сразу всплывают яркие пышнотелые красавицы, с томной грацией глядящие с гениальных полотен. Без них, как и без самого Рубенса, мир был бы однозначно бледней.