Купить журнал

Многоликая красота: как менялись каноны женской привлекательности

31 октября, 2017

Поступь прекрасного неоднозначна. Меняются эпохи, и каждая приносит свои каноны красоты, проникающие в быт, нравы, культуру, религию. Спрос на тот или иной женский типаж – своего рода лицо эпохи, его отражение видим в статуях и картинах, религиозных трактатах и поэзии трубадуров, в классических романах и на ярких страницах современного глянца.

 

Пропорциональная Античность

 

Вечно прекрасное мило, а что не прекрасно – не мило». Такова была концепция красоты у древних греков.  Причем прекрасное у них равнялось  симметричному, все должно было соответствовать геометрическим пропорциям. Не мудрено, что создатели Олимпийских игр эллины возводили в культ человеческое тело и его гармоничное развитие. Свобода движений была во главе угла, что обеспечивалось легкой и свободной одеждой, так что античные каноны красоты очень и очень перекликаются с современными.

 

 

Для греческой красотки большим преимуществом являлся высокий рост, развернутые плечи, тонкая талия, расширенный таз (но не чрезмерная разница между талией и тазом, как в более поздние времена), плоский подтянутый живот и стройные ноги. Очень привлекательной считалась комбинация светлых волос, голубых глаз, прямого носа с небольшой горбинкой и высокого лба. Те, кому не повезло родиться со светлыми кудрями, прибегали к краске – стремление стать блондинками присуще женщинам буквально с колыбели цивилизации. Прически носили сложные, волосы укладывали в узлы и косы, закрепленные лентами, венками и гребнями.

 

Бесплотное Средневековье

 

На смену Античности пришло Средневековье, с неизменным эпитетом – «мрачное». Однако все больше исследователей утверждают, что далеко не все  было так ужасно. Развеселые трубадуры и менестрели создали целый пласт «куртуазной» поэзии именно в Средние века.

 

Главное отличие Средневековья от Античности – смещение акцента с красоты внешней на красоту внутреннюю, ибо то было время абсолютного господства христианской религии и в повседневной жизни и в искусстве. От идеи пропорций не отказывались: известный итальянский философ Фома Аквинский утверждал, что для красоты необходимы три вещи – пропорциональность, целостность и ясность (claritas), то есть свет и лучезарность, ибо божественное отождествлялось со светом.

 

Идеальная женщина – это, конечно же,  Мадонна. Никакой физиологии – красота бесплотна, облечена во множество одежд. Ангельская внешность приветствуется, поэтому блондинки продолжали оставаться в тренде.

 

Очень бледная кожа, невысокий рост, удлиненный овал лица, как на иконах, золотистые вьющиеся волосы, голубые глаза – вот на какой облик все хотели равняться. Еще одна характерная черта образа средневековой женщины – выбритый высокий лоб. Это считалось почему-то очень красивым, и доказательство тому видим на множестве портретов. Что касается фигуры, то время аппетитных пышек еще не пришло, ценились хрупкие, бестелесные дамы. Женщине предписывалось быть стройной, иметь тонкую талию, узкие бедра, изящный стан и круглый выпуклый животик. Из-за этого самого животика многие средневековые барышни на полотнах выглядят беременными – как например, на известном портрете четы Арнольфини (это вообще-то свадьба, но невеста из-за канонов красоты выглядит глубоко в положении).

 

Округлости Ренессанса

 

Ренессанс, или Возрождение, как и следует ожидать от стремящегося к балансу исторического периода, положил конец крайностям. Не подчеркивалась физиология, как в Античности, но тело и не пряталось целиком, как в Средневековье. Плоть рассматривалась как нечто пластически целостное, обязательный атрибут общей гармонии образа. Ренессанс установил следующие  каноны: высокий рост, широкие плечи, тонкая талия, красивый рот, белые зубы, алые губы. Что осталось неизменным? Все те же белокурые волосы (брюнетки отыграются значительно позже). И все тот же высокий лоб, доставшийся в наследство от Средневековья. Плавность линии лба не должны был нарушать даже брови, которые выщипывали не только женщины, но и мужчины.

 

 

В общем, женский силуэт уходит от неясных очертаний, приобретая более женственные, округлые формы. Самое пристальное внимание уделяется женской груди. Она становится объектом поклонения художников, и мы видим примеры обнаженной груди на портретах, что, конечно, в Средневековье было невозможно, если только не изображались античные боги.

 

В моде была небольшая грудь, искусно подчеркнутая корсажем.

 

В целом Возрождение – период, благоприятствующий предприимчивости и активности женщины. Она диктует  моду при королевских дворах, прекрасно приспосабливается к господствующей пышности, но не забывает развивать ум, великолепно разбирается в искусстве, умеет рассуждать, философствовать, спорить.

 

Роскошь барокко и изящество рококо

 

XVI-XVII века были временем смутным, что отражается и в искусстве,  представляющем нам две крайности. С одной стороны, прекрасные дамы Средневековья и Возрождения сходят со сцены, и в моде женщина-хозяйка без малейшего намека на страсти. Это очень характерно для голландской живописи, тот же Вермеер любил изображать таких женщин. С другой стороны, в искусство врывается Рубенс с его пышными чувственными формами на полотнах. Это было время апофеоза роскоши, чувственности и театральности, пиком которого стало правление Людовика XIV, французского «короля-солнце».

 

 

Женское тело виделось современникам стиля барокко обязательно с широкими откинутыми назад плечами и пышными бедрами. Талия составляла контраст с широким низом, в моду вошли корсеты из китового уса. Корсет зрительно поднимает пышную грудь, ибо ценится женщина плодовитая, к тому же, бюст обычно почти открыт смелым декольте. В моде впервые откровенная полнота, худоба считается признаком нездоровья и хандры.

 

Идеальная женщина – белокожая, пышнотелая, статная, величавая и манерная. Никакой естественности Возрождения! В тренде бурные страсти, и вообще все чрезмерное. Наряды отличаются неимоверной роскошью и живописностью, с массой искусственных эффектов, призванных визуально увеличивать все – от груди до объема шевелюры, не зря же это было время причудливых париков.

 

Рококо, сменивший барокко, явил собой переход от парадных покоев к будуарам, от явного разгула к невинному кокетству. Как всегда после периода «все напоказ», приходит время особой камерности, ценится то, что скрыто от глаз, пристальное внимание отводится не целостному образу, а изящным деталям. Это годы пастушек и пасторалей в искусстве, множества бантиков на нарядах и невероятного количества завитушек в интерьере. Женщина особенно расцветает в интимной, альковной обстановке.

 

Ценится умеренная округлость форм, особенно в районе плеч, небольшая грудь, милое нарумяненное личико с мелкими чертами, обрамленное светлыми или рыжеватыми кудряшками. Еще на лице должна быть пара «мушек» – маленьких черных кусочков ткани, складывавшихся в особый причудливый язык.  Женщина  обязана напоминать изысканную фарфоровую статуэтку с маленькой ножкой, капризной мордашкой и надутыми детскими губками. После чрезмерности барокко в моде все миниатюрное. Пудрятся много и с удовольствием, прически достигают максимального уровня сложности.

 

Ампир – последний из канонов

 

Первая половина XIX века ознаменовалась фактически последним каноническим стилем ампир. История, как известно, движется по спирали, поэтому все благополучно вернулось к античным временам. После Французской революции, которая вихрем смела целое поколение аристократов, излишняя роскошь считалась неприличной и вызывающей. Совершенными теперь полагали естественные формы и пропорции, максимально близкие к античным образцам.

 

 

Снова в моду входит высокий рост, стройность, узкие бедра и небольшая грудь. Макияжа минимум, но пудрились обильно, пытаясь походить белизной кожи на античные мраморные статуи. Прически носили высокие, подражая все тем же древнегреческим богиням.

 

Одежда ушла от пышности и рюшей, на пике популярности свободные платья а-ля пеплос и хитон, плавно ниспадающие и подчеркивающие естественность линий.

 

Блюстители нравственности брызгали слюной от возмущения, утверждая, что эти наряды больше смахивают на нижнее белье и вообще ужас-ужас. Брюнетки, наконец, затмевают блондинок. Позднее, в эпоху романтизма, они снова ненадолго победят белокурых бестий, ибо в моду войдут роковые женщины.

 

А с конца XIX века время невероятно усилило свой бег, все начало меняться, как в калейдоскопе. И теперь одна и та же женщина успевает побыть блондинкой, брюнеткой, рыжей, одеться в мини, макси, хаки – вариаций не счесть. Мы можем быть героинями разных эпох, и наши предшественницы смотрят на нас со своих канонических портретов с одобрением, словно говоря: «Живите на полную за всех нас!».