Купить журнал

Ошибка. Рассказ

30 сентября, 2018

Машка стояла на краю крыши, не решаясь сделать шаг. Коротко стриженные волосы вздыбились ежиком, по телу неслись шершавые лапки мурашек – нет, не мурашек, а самых настоящих мурах, каждая – размером с откормленного майского жука! Мысли путались, нагромождались. Выстраивались ровными рядами, снова путались, как меланжевые нитки. Где-то внизу горели разноцветные огни, переливались неоновые витрины, полуживые фонари разливали вокруг столбов неровные круги и овалы. Тысячи желтых квадратиков, обрамленных стеклопакетами, дразнились теплом и чужой любовью. У Машки ее больше не было. Поэтому она смотрела вниз, не решаясь сделать шаг.

 

 

Внезапный порыв ветра ударил в грудь, отбросив от роковой линии. Страх сковал плотной паутиной, и девушка присела на смолистую поверхность крыши, еще не остывшей от дневного солнца. На лбу выступила противная липкая испарина, виски запульсировали, ускоряя дробь с каждой секундой. Машка похлопала себя по бокам – где-то должна быть маленькая бутылочка рома, купленная месяц назад в дьюти фри, да так и оставшаяся нетронутой. Неужели потеряла?

 

В кармане пронзительно и многообещающе пискнула эсэмэс-ка. «Андрей!» – предательски забилось сердце. Господи, конечно, Андрей! Кто еще может писать ей в такое время? И вообще, с чего она взяла, что все кончено? Да мало ли что бывает между людьми, которые так долго вместе?!

 

«Я стою на подоконнике. Если ты сейчас не придешь…» – Машка не дочитала до конца. От досады хотелось швырнуть телефон вниз, чтобы его мелкие осколки растворились в неоновых бликах, но вдруг похолодела от ужаса. «Пиши адрес», – набила дрожащей рукой.  «А ты уже не помнишь ко мне дорогу?!» – ехидно оскалился экран.

 

«Дорогу помню. А адрес нужен для таксиста», – вдохновенно врала Машка. Впрочем, врала только в первой части. Потому что в следующий момент она рывком метнулась к темной пасти люка на крыше, нащупала ногой верхнюю ступеньку и быстро спустилась по неуверенной стремянке. Лифта ждать не стала – нужно было расплескать тревожную энергию, и Машка помчалась вниз через три ступеньки, на ходу набирая службу такси.

 

Через двадцать минут взъерошенная Машка стояла под единственным распахнутым окном в старом, утопающем в липах дворе. Задрав голову, в тускло освещенном проеме седьмого этажа рассмотрела скрюченный силуэт. Быстро просчитала расположение. «Кажется, угловая…» – и толкнула скрипучую подъездную дверь со сломанным, на удачу, кодовым замком.

 

 – Ты кто? – отшатнулась бледная девчонка, открыв дверь.

 

Машка вдруг подумала, что совсем не готова к общению и понятия не имеет, что сейчас уместно сказать, тем более еще секунду назад она вообще не знала, кто ей откроет дверь – он или она.

 

– Собирайся! Я за тобой! – Машка не узнала своего командного голоса.

 

– Куда? – девчонка отступила вглубь коридора, ее глаза округлились от ужаса. – Ты… моя смерть? – заикаясь, спросила она, припав к стене, и Машка поняла, что хозяйка квартиры беспросветно пьяна.

 

– Собирайся, потом разберемся… – продолжала командовать Машка. – Хочется верить, что всё-таки жизнь…

 

Пока девчонка стоя натягивала на себя узкие джинсы, не попадая в штанины и периодически приземляясь на диван, Машка рассматривала маленький мир неожиданной подруги по несчастью.

 

Уютная комната, по-девичьи захламленная, но чистая и, судя по всему, светлая, планшет на полу, на столике – распахнутый ноутбук и куча блокнотиков разного формата. На крохотной тумбочке – бокал с лиловыми потеками и недоеденное печенье. Единственная роза эстетично засохла в напольной вазе, словно красиво постаревшая женщина, а пространство над диваном захватила фотография счастливой хозяйки на экзотическом побережье…

 

«Почти как у меня», – внутренне усмехнулась Машка и зачем-то стянула с дивана яркий пушистый плед.

 

…Когда парковое озерцо отразило первые пронырливые лучики, девушки мирно спали на клетчатом одеяле, предусмотрительно прихваченном Машкой. В этот укромный уголок, любимое ещё со студенчества место, девушки забрели уже на рассвете. Когда-то Машка снимала рядом комнату у одинокой старенькой учительницы истории, которая не могла себе позволить скупать в ближайшем киоске все газеты и журналы на свою мизерную пенсию, поэтому с радостью пускала квартирантов. Бабушка была страстно увлечена политикой и верила прессе, как монашка Господу. Перечитав кучу макулатуры до обеда, она искала, кому бы выплеснуть все свои мысли о современном несправедливом мироустройстве и великие идеи по его улучшению. В будние дни Машка скрывалась от нее в библиотеке или в кофейне с сокурсниками, а в выходные привыкла приходить к озеру и подолгу сидеть здесь в любую погоду.

 

Полночи девчонки бродили по городу, заглядывали в полуосвещенные витрины, рассматривали призывно мерцающие звезды и канареечную луну с вишневыми прожилками, которая именно сегодня почему-то была непомерно большой и выразительной. Потом они ревели в три ручья, жалуясь на тяжелую женскую долю.  

 

Машка рассказала, что Андрей «залетел», съездив в командировку со свободолюбивой коллегой, а она случайно оказалась дочкой одного из учредителей компании. Как оказалось, весьма консервативного. Пришлось идти в загс.

 

Андрей сначала хотел просто уволиться, но вовремя сообразил, что связи потенциального тестя могут вообще лишить его возможности устроиться в этой стране даже дворником. А вот родство, напротив, послужит быстроходным лифтом, способным в одно мгновение вынести его на верхний этаж самого высокого в городе небоскреба. Там, под облаками, гнездилось мало кому известное в лицо руководство холдинга. И маленький головастик в животе командировочной подруги вдруг показался Андрею совсем неплохой инвестицией в будущее.

 

– Надо же, – смеялась уже протрезвевшая Машкина попутчица, – Обычно бабы залетают, а у тебя всё наоборот!

 

Её история оказалась еще замысловатее. Любимый, с которым они мутили далеко не платонические отношения еще с девятого класса, вдруг воспылал чувствами к своему фитнес-тренеру с пафосным именем Эдгар и теперь мучительно разбирался со своим раздвоившимся внутренним «я». Девушке в его сакральных лабиринтах души с каждым днем оставалось всё меньше места.

 

А остаток ночи девчонки отчаянно хохотали над тем, что неожиданно оказались тёзками! Бутылка мартини, пачка чипсов и сырная нарезка, купленные в ночном маркете, – всё, на что Машке-первой хватило денег, – были очень кстати.

 

Потом они устроили похороны любви, соорудив холмики из песка, в которые вложили плоские серые камушки, найденные на берегу.

 

– Нет, не надо хоронить, давай отпустим, – предложила Машка-первая, и два камня синхронно полетели в воду.

 

Какое-то время они молча сидели на пледе, обнявшись из-за предутренней прохлады, и Машка-вторая вдруг сказала:

 

– Знаешь, а у меня никогда не было близкой подруги. Даже не знаю почему, а мне всегда очень хотелось…

 

– И у меня, – после паузы призналась Машка-первая. – Во втором классе я так хотела дружить с одной девочкой, ее звали Настя, а она меня предала. Рассказала одноклассникам, что я уписалась на уроке английского. А я просто боялась учительницу и не смогла выйти…

 

Они разговаривали без умолку, перебивая и дополняя друг друга, смеялись и спорили, щебетали и даже пели, словно наверстывая все прелести и недоразумения пресловутой женской дружбы за всю свою предыдущую жизнь. Так и уснули, каждая на своем полуслове, прильнув друг к другу, чтобы вписаться в границы пледа, соорудив общий кокон.

 

– Вставай, пора, – встрепенулась Машка-вторая. – Уже собачники гуляют, еще подумают что-нибудь не то…

 

– Угу, – потянулась Машка-первая. – Хорошо, что сегодня суббота, на работу не нужно…

 

Две невыспавшиеся девчонки, еще вчера сомневавшиеся в своем желании жить, взявшись за руки, бежали по парку и смеялись так, как смеются только в детстве. Когда точно знают: завтра будет лучше, чем вчера. Новый день встречал их апельсиновым солнцем, брызгами поливальной машины и медовым ароматом только что раскрывшегося липового цвета…

 

А вчерашнего они уже не помнили…